Индульгенция на хамство

В отделениях «Почты России» своя, особая атмосфера. Тяжёлая, как мокрая вата в куртке после проливного дождя. Запах бумаги, клея и чужого терпения, которое давно кончилось, но всё ещё притворяется, что держится. Очередь шуршит пакетами, кто-то вздыхает так, будто это тоже услуга по расписанию.

Я записался ко времени — современно, аккуратно, «без очередей». Приложение уверенно говорит: «Подходите к первому окну». Я подхожу — первое окно пустое, как обещание, которое никто не собирался выполнять. Время моей записи наступает, и я, не особо геройствуя, просто спрашиваю в зал: подойдёт ли кто-то?

Ответ приходит со второго окна. Молодая девушка, даже не словами — лицом. Лицо говорит раньше рта: «ну конечно, опять». И уже потом ртом: подойдёте ко мне, когда закончу.

Я понимаю — окна могут быть условностью, система живёт своей жизнью, люди перераспределяются. Но тон… тон — ни разу не условность. Тон — это выбор, даже когда он сделан на автомате.

Я жду, подхожу, протягиваю извещение. Я даже отсканировал бумажку в приложение, там QR, красота, цифровизация. Она пробует — компьютер говорит «ничего не найдено». В этот момент внутри почты всегда происходит одно и то же: техника отказывается признавать реальность, и реальность должна доказать, что она реальна.

Дальше паспорт. И вопрос: «Для кого посылка?»

Вопрос звучит не как «уточню», а как «обоснуй».

Посылка для сына. От китайского друга. Друг русский язык не знает — имя написал как смог, зато адрес — правильный. Я объясняю. Спокойно. Предлагаю посмотреть адрес регистрации — вот он, чёрным по белому. И в этот момент я особенно чувствую, как меня ставят в позицию человека, который пришёл не получить, а выпрашивать.

Она выдаёт посылку. Формально всё окей. Но ощущение — как будто тебе не услугу оказали, а сделали одолжение, разрешили забрать то, что не должны были выдавать, потому что усы и лапы те, а вот хвост — не тот.

Через неделю — всё то же самое. Та же девушка. Та же недоброжелательность, та же натянутая вежливость, которая вот-вот превратится в хамство. И я поймал себя на мысли, что меня уже раздражает не конкретный эпизод — меня раздражает атмосфера, как плесень: вроде не видно, а всё равно пахнет.

И тут я подумал, а почему она вообще вот так себя ведёт? Я слышал, что на почте мизерные зарплаты, но если так, зачем устраиваться на такую работу?

Но если по совести, я не знаю, сколько она получает. Но по этому месту, по этому тону, по этой привычной усталости, легко додумать: не бог весть сколько. И я прекрасно понимаю логику этих людей: когда тебе платят мало, выкладываться совершенно не хочется.

Только в этой логике есть одна странная, почти незаметная подмена.

Маленькая зарплата — это действительно несправедливость. Но почему она вдруг превращается в индульгенцию?

Как будто правило такое: «Раз платят копейки — можно хамить, можно ошибаться, можно делать как попало, можно наказывать и унижать любого, кто попался под руку». Будто бедность условий автоматически делает отвратительное отношение нормой.

И вот здесь я хочу остановиться. Потому что это не про конкретную девушку на почте. Это про целый класс ситуаций, про негласный договор, который почему-то заключили за нас всех.

Договор звучит примерно так: если человеку платят мало, он имеет моральное право работать плохо. Не просто «не выкладываться» — а активно портить. Не просто «не улыбаться» — а отравлять. И мы, приходящие за услугой, должны это терпеть, потому что «ну а что вы хотели за такие деньги».

Но подождите. Давайте развернём эту логику до конца.

Человек приходит на работу. Работа тяжёлая, денег мало, благодарности — ноль. Каждый день — чужие претензии, чужое раздражение, чужие проблемы. Система давит сверху, клиенты давят снизу. Выхода не видно. И вот человек принимает решение — не уходить, а остаться. Остаться и мстить.

Не системе — системе всё равно. Не начальству — начальство далеко. А тем, кто приходит. Тем, кто тоже устал, тоже раздражён, тоже хочет просто получить свою посылку и уйти.

Это выбор. Тихий, незаметный, но выбор.

Человек мог уйти, но остался. Теперь он хамит там, где можно было молчать. Там, где можно было делать нейтрально — наполняет действия ядом. И каждый такой микровыбор — это не «система виновата». Это личное решение взять свою боль и размазать её по всем, кто подвернётся.

Я много думал о том, почему люди вообще остаются в таких местах за копейки. Почему держатся за работу, которая их явно разрушает.

И ответ, как ни странно, часто не героический, а бытовой и липкий:

Стабильность, пусть маленькая, но стабильность. Близко к дому. «Куда я пойду». «Временно». А «временно» умеет превращаться в годы — тихо, как пыль на подоконнике.

Возможно, это единственное место, где их готовы взять без отборов, без «продай себя», без бесконечных собеседований.

Но только вот выбрав остаться в месте, которое тебя ломает, ты не получаешь права ломать других.

Это не работает как компенсация. Это не работает как справедливость. Это работает как вирус: тебе плохо — ты делаешь плохо — другому плохо — он делает плохо кому-то ещё. Цепочка вреда не заканчивается, она только растёт.

И самое горькое: человек, который каждый день выбирает хамить, даже не замечает, как сам превращается в часть той системы, которую ненавидит. Он больше не жертва — он соучастник. Он держит эту машину на плаву своими руками, просто с другой стороны окна.

Есть ещё одна вещь, о которой не принято говорить вслух.

Некоторые люди выбирают такую работу не вопреки, а благодаря. Благодаря тому, что там можно. Можно не стараться. Можно не отвечать за результат. Можно прийти, отсидеть, уйти — и никто не спросит, почему у тебя на лице написано презрение к каждому входящему.

Для них маленькая зарплата — не проблема, а алиби. Щит, которым можно закрыться от любых претензий. «Мне платят копейки» — и всё, разговор окончен, виноват кто-то другой, а я тут просто страдаю.

Но страдание — это не профессия. И уж точно не услуга.

Когда ты встаёшь за окно, к которому приходят люди, ты берёшь на себя обязательства. Не совершить подвиг, не принести себя в жертву, а просто базовые человеческие: помогать людям делать то, за чем они пришли. Не судить. Не воспитывать. На мстить и не наказывать за то, что они посмели прийти.

Если эта сделка для тебя невыносима — уходи. Мир не рухнет. Найдётся другое место, другая работа, другая жизнь. Но пока ты здесь — ты не имеешь права превращать чужой обычный день в маленький филиал ада.

Меня это каждый раз ломает. Не потому что мне нужна улыбка. Улыбка — не товар, и я не покупаю «доброе утро». Мне достаточно нейтральности без минуса.

Потому что если человек стоит на месте, где к нему приходят люди, его «минус» становится заразным. Он прилипает и выходит за дверь вместе с тобой. Ты несёшь его домой, на близких, на вечер, на переписку, на собственный голос. И через пару таких «минусов» начинаешь говорить резче, терпеть меньше, смотреть на людей хуже — просто потому, что тебя так полили.

Это не абстракция. Это арифметика.

Один человек за окном обслуживает, допустим, пятьдесят человек в день. Если каждому он добавляет каплю яда — это пятьдесят отравленных дней. Пятьдесят вечеров, которые стали чуть хуже. Пятьдесят разговоров, которые стали чуть резче. Пятьдесят людей, которые понесли это дальше.

Умножьте на неделю. На месяц. На год.

Это уже не «просто работа». Это экологическая катастрофа в масштабах района.

Я не хочу быть моральным камертоном. Я не знаю её жизни. Я не знаю, что у неё было утром, кто на неё орал до меня, что у неё дома и что у неё в голове. Я не исключаю, что мой приход — просто ещё один кирпич в стене, которую она держит, чтобы не рассыпаться.

Но у меня есть право на простое: прийти за посылкой и не почувствовать себя виноватым за сам факт своего существования.

И вот где у меня снова появляется забота о себе — не в победе, не в жалобах, не в «поставить на место». А в маленьком внутреннем движении, почти незаметном: не забрать чужой яд.

Я беру посылку. Я оставляю там атмосферу. Я стараюсь не тащить её дальше.

Это не смирение и не слабость. Это гигиена. Как мыть руки после метро — не потому что метро враг, а потому что незачем тащить в дом то, что там прилипло.

Хотя каждый раз хочется спросить:

Вы правда думаете, что копеечная зарплата даёт вам право делать мир ещё хуже?

Что маленькая зарплата — это индульгенция на хамство?

Что если вам не додали — вы можете не додать всем остальным, и это будет справедливо?

Нет. Это не справедливость. Это просто ещё один способ проиграть — медленно, незаметно, каждый день, стоя за окном, через которое когда-то хотел просто зарабатывать на жизнь.

А в итоге — обесцениваешь жизни. Свою и чужие.